October 22nd, 2006

(no subject)

В мои руки попали последовательно "Флаги на башнях" Макаренко и "Студенты" Трифонова. Какое счастье, что это гадкое время прошло! Что за удушливая, тошнотворная атмосфера! В каждой главе обеих книг, я едва ли преувеличиваю, происходит общее или комсомольское собрание с личным делом. Начинают с осуждения какого-либо поступка - поцеловал девушку, например, и тут же переходят на обсуждение мельчайших черт характера прорабатываемого. До чего противно видеть почти буквальный смысл знакомого всем выражения "раскрыться, разоблачиться перед коллективом". Любовь - заведомо антиобщественное чувство и там, и там, любить можно лишь с благословения коллектива. Неформальный лидер коллектива, человек с артистическим талантом - потенциальный враг и уж точно эгоист: индивидуальность антиобщественна. Кстати, этот неформальный лидер и здесь, и там оказывается вором. Абсолютная власть коллектива над индивидуумом, власть догмы и демагогии. Студент в третий раз срезался на экзамене по русской литературе, не знал дат - и на комсомольском собрании ставит вопрос о своём профессоре, клеймя его за сухой формализм. Хунвейбин. Хорошо, что Троцкого выслали, уж этот такую культурную революцию замутил бы, куда там ленинскому пароходу и сталинским ссылкам.

Забавная деталь. У Макаренко зав.производством Соломон Давыдович на вечере колонистов читает якобы монолог из "Бориса Годунова":
...я думал свой народ
В цехах, на производстве успокоить...
Ускорил я трансмиссии кончину,
Я отравил литейщиков смиренных...
- в полной уверенности, что это Пушкин!
"А Пушкин, значит, не так написал? А как у Пушкина про литейщиков?"
(ч.2, гл.29)
Сразу вспоминается:
И нужно быть беспросветным тартюфом, чтобы утверждать, будто делу Ленина нанесен хоть малейший ущерб, если с педагогическим тактом и в строго обдуманной форме мы дадим советскому ребенку и миф о Прометее, и стихи о полете Икара, и "Одиссею", и "Илиаду", и сказание о великом Геракле...
Но тут я снова всмотрелся в письмо Раппопорта и увидел изумительную вещь.
Ведь этот человек не догадывается, что перед ним древнегреческий миф! Он умудрился каким-то фантастическим образом так изолировать себя от литературы всего человечества, что ему ни разу не случалось наткнуться ни в одной из читаемых книг ни на Андромеду, ни на Медузу Горгону! Он чистосердечно уверен, будто все эти гениальные образы выдуманы мною специально для журнальчика "Еж", и вот делает мне выговор за то, что я - гений и сочиняю такие шедевры!
И все это было бы только забавно, если бы под письмом Раппопорта не красовалась невероятная подпись: заведующий школой такой-то.

(Чуковский, "От двух до пяти", глава "Пора бы поумнеть!")
Местечковые евреи, рванувшиеся в русскоязычное советское общество, миновав русское.