May 7th, 2011

Умение уступать

Сегодня урок по Авот давал молоденький паренёк по фамилии Бройер (что уже обязывает). Он говорил о мишне:
Пять учеников было у рабана Йоханана бен Закая: раби Элиэзер бен Г оркенус, раби Йегошуа бен Хананья, раби Йосей Гакоген, раби Шимон бен Не-танъэль и раби Эльазар бен Арах. Он определял их достоинства так: «Раби Элиэзер бен Г оркенус подобен выкопанному в земле резервуару для воды, чьи стенки покрыты изнутри известью, так что из него не просочится ни капли; раби Йегошуа бен Хананья – [столь совершенный человек, что] счастлива родившая его; раби Йосей Гакоген благочестив; раби Шимон беи Нетанъэль боится греха, а раби Эльазар бен Арах подобен неиссякающему источнику». Он часто повторял: «Если все мудрецы Израиля будут на одной чаше весов, а Элиэзер бен Г оркенус – на другой, он перевесит всех». Аба Шауль говорил от его имени: «Если все мудрецы Израиля будут на одной чаше весов и с ними вместе – Элиэзер бен Горкенус, а Эльазар бен Арах – на другой, он перевесит всех».

Авот 2:9
Между первым сравнением и вторым нет противоречия. Каждый из мудрецов был "лучше других" в чём-то своём. Р.Элиэзер бен Горкенус лучше других передавал традицию, не забывая её, а р.Элазар бен Арах лучше других творил новые законы и выводы.
И оба они плохо кончили.
Р.Элиэзер бен Горкенус так крепко и упрямо держался за свою традицию, за то, что считал верным, что был отлучён после истории с печью Ахная (Бава мециа 58б). А р.Элазар бен Арах после смерти р.Йоханана бен Закая вернулся к жене в Эммаус. Потом он хотел снова пойти к мудрецам, но жена спросила его: "Кто кому больше нужен - ты им или они тебе?" "Я им". "Мыши и хлеб - кто к кому идёт?" И не пошёл он никуда, а по прошествии времени забыл всё своё учение. Поэтому мы практически не знаем законов от имени р.Элазара бен Араха.
Почему они до этого дошли? Р.Элазар бен Арах - может быть, жену послушался, а может быть, из-за гордыни. А р.Элиэзер бен Горкенус? В Сука 28а приведена история, в которой он говорит ученикам: "Заставили вы меня сказать то, чего я не слышал от учителей: ... никогда я не говорил того, чего не слышал от учителей". Это можно понимать так: Принцип "не говорить того, чего я не слышал от учителей" я НЕ слышал от учителей! Этот принцип я ввёл сам! А не надо было вводить, из-за следования этому лишнему принципу он и заупрямился с печью Ахная, и пострадал.
Ни один из этих двоих не мог возглавить еврейский народ, потому что они исповедовали крайности.
Кто же стал продолжателем дела р.Йоханана бен Закая? Р.Йеѓошуа бен Хананья. Что о нём сказано? "Счастлива родившая его", а в Авот де-раби Натан (гл. 14) определённее: "Тройная нить не скоро порвётся". Р.Йеѓошуа знал традицию, умел и творить. Следование традиции он проявил в истории с освящением месяца и Йом-Кипуром (Мишна Рош ѓа-Шана 2:8), где его оппонентом был сам рабан Гамлиэль, а творческий дух - в той же печи Ахная. Но у него было и третье качество, проявленное им в истории с освящением месяца. Третье волокно в тройной нити. Умение уступать.

Этого Григорьева я не знал

После болезни все изменилось.
Не шел я по городу, а летел;
Когда-то давно уже это мне снилось -
Город, как лес качался и пел.
Каждый дом, труба и окошко,
Порт, стадион, туалет и вокзал,
Мусорный бак, воробей или кошка,
Пели свое, и я все понимал.
Разом, все вместе, как ясное слово
Было понятно уму моему

Через день стал я вовсе здоровым -
И вновь никого не пойму.

(no subject)

Русский дворянин XVIII — начала XIX в. жил и действовал под влиянием двух противоположных регуляторов общественного поведения. Как верноподданный, слуга государства, он подчинялся приказу. Психологическим стимулом подчинения был страх перед карой, настигающей ослушника. Как дворянин, человек сословия, которое одновременно было и социально господствующей корпорацией, и культурной элитой, он подчинялся законам чести. Психологическим стимулом подчинения здесь выступает стыд. Идеал, который создает себе дворянская культура, подразумевает полное изгнание страха и утверждение чести как основного законодателя поведения. В этом смысле значение приобретают занятия, демонстрирующие бесстрашие. Так, если «регулярное государство» Петра I рассматривает поведение дворянина на войне как служение государственной пользе, а храбрость его — лишь как средство для достижения этой цели, то с позиций чести храбрость превращается в самоцель. Особенно ярко это проявляется в отношении к дуэли: опасность, сближение лицом к лицу со смертью становятся очищающими средствами, снимающими с человека оскорбление.
(Лотман, Комментарий к Онегину, Очерк дворянского быта).
Другими словами: принимая вызов, человек демонстрирует отсутствие страха и тем самым переходит из государственной этики страха в дворянскую этику стыда. Этим самым он очищается от позора и оскорбления: приняв на себя этический механизм, в котором есть понятие "позор", человек уже смывает свой позор. Поэтому для снятия некоторых оскорблений достаточно просто согласиться на дуэль. Поэтому же возможна "дуэль на ампулах с ядом" в стиле "Этюда в багровых тонах".

Снова спасибо Лотману

«Честь не может быть принципом деспотических государств: там все люди равны и потому не могут превозноситься друг над другом; там все люди рабы и потому не могут превозноситься ни над чем... Может ли деспот потерпеть ее в своем государстве? Она полагает свою славу в презрении к жизни, а вся сила деспота только в том, что он может лишать жизни. Как она сама могла бы стерпеть деспота?» (Монтескьё, Дух законов, кн. 1, гл. VIII)

Именно отсюда у Княжнина:
"В средине твоего победоносна войска,
В венце, могущий все у ног твоих ты зреть, -
Что ты против того, кто смеет умереть?"
("Вадим Новгородский", финал).