May 29th, 2012

(no subject)

Пришёл к выводу, что идиотскую работу лучше всего делать под песни Хвоста. Скачал десять альбомов, работы много.

(no subject)

Болтовня Валеры из "Заповедника" Довлатова - это травестированный стиль "Записных книжек", "Вальпургиевой ночи" и "Диссидентов" Венедикта Ерофеева. Разумеется, Довлатов не читал "Записные книжки", но... почему бы питерским алкоголикам и болтунам не пообщаться с московскими алкоголиками и болтунами?

(no subject)

Чудесный воин на коне
Грозой несется, колет, рубит,
В ревущий рог, летая, трубит...
...
В деснице держит меч победный;
Копье сияет как звезда...

("Руслан и Людмила").
Во-первых. Если в одной руке у Руслана меч, которым он рубит, а в другой - копьё, которым он колет, то в какой руке у него ревущий рог?
Во-вторых. Копьё в средневековье было оружием первого удара, для того, чтобы расстроить боевые порядки врага. После этого оно ломалось. Недаром князь Игорь зовёт "копьё преломить". Тяжёлым копьём невозможно многократно колоть в бою, скача туда-сюда. Это можно делать казацкой пикой, но... пика не пробивает кольчуги! Пика - оружие кочевников. А у пушкинских печенегов были кольчуги: "Громадой копий, стрел, кольчуг".
И неудивительно. До 1829 г. Пушкин не видел не только боя, но даже боевых учений, только парады. Поэтому же:
"Он часто в сечах роковых
Подъемлет саблю, и с размаха
Недвижим остается вдруг,
Глядит с безумием вокруг"

("Бахчисарайский фонтан"),
над чем, по признанию Пушкина, хохотал Раевский-младший. Пушкин мог видеть в Царском Селе рубку лозы, а там перед нанесением удара, подъемля саблю, можно и поглядеть вокруг.