January 7th, 2015

Бенджамин Харшав, "Язык в революционное время".

Из личных воспоминаний: в середине 1950-х гг., когда я начинал преподавать в Еврейском университете, Лея Гольдберг (1911–1970), ивритская поэтесса и профессор филологии, категорически отрицала, что ее друг Авраам Шлёнский, поэт первопроходцев, писал на ашкеназском иврите (безусловно табуированном и напоминающем о галутном сознании) и вообще владел им. По моему настоянию она спросила об этом у Шлёнского, которому это вовсе не понравилось. Однако несомненно, что его первые поэтические сборники, изданные до 1928 г., написаны точными размерами ашкеназского диалекта, который был нормативным для ивритской поэзии, несмотря на то что сам Шлёнский учился в тель-авивской гимназии Герцлия и состоял членом кибуца, где разговорным языком был сефардский иврит. Даже Шлёнский, виртуоз метрики, предпочитал забыть о ней и заявить, что эти стихи были авангардными и написаны верлибром.

Мои студенты неизменно бывают поражены, когда я читаю им Бялика с ашкеназским ударением: "Оказывается, это стихи!"

Из той же книги:
Многие свидетельства заставляют нас сомневаться, действительно ли это (школа в Ришон-ле-Ционе) с самого начала была ивритская школа. Например, в 1888 г. издававшаяся Бен-Иегудой газета Ха-Цви с энтузиазмом сообщала о достижениях первой «ивритской» школы в Ришон ле-Ционе: «Как прекрасно видеть детей, которые собираются по субботам и играют во всякие детские игры, в „чёт-нечет“ и другие. Они играют, ссорятся и дурачатся — и все это на иврите». Но сразу после этого становится ясен реальный уровень их знания иврита: «Во время прогулок учителя называют ученикам ивритские имена всех предметов, которые попадаются им на глаза: гора, долина, река, равнина и т. д.» (Haramati 1979:33). (Это то, чего не знают деревенские дети?! И где они нашли реку [и гору!] в районе Ришон ле-Циона? Видимо, эта сцена порождена воображением самого Бен-Иегуды).

Книга несколько "кавалерийская", но в целом хорошая.