March 31st, 2015

(no subject)

Для выживших в Холокосте и приехавших в Израиль самым, пожалуй, тяжёлым переживанием было непризнание права на страдание. "Мы носим еврейские имена, а вы - судя по именам, обычные европейцы? Мы кормимся трудом рук своих, а вы - люфтменчн? Мы пахали каменистую землю, осушали болота, болели лихорадкой, носили одни штаны на шестерых, днём работали, а ночью сторожили, а вы - переживаете о потере магазина конфекциона?" "Зато мы так страдали из-за нашего еврейства!" "Ну и кто вам виноват? Почему вы не приехали, когда было можно, когда вас звали и ждали? Не хотели бросать устойчивый доход и городской комфорт? И вообще, вы - как-скот-на-бойню, и ваши страдания гроша ломаного не стоят".
То есть мало того, что тебе сломали жизнь, отняли близких, мало того, что ты пережил мучения и страдания, так тебе ещё говорят, что всё это было зря.

(no subject)

В Шабат, 15б, и в других местах (напр. Хала, 2:2) говорится о том, что почву вне страны Израиля объявили нечистой - то есть, ни человек, продукты, имеющие отношение к Храму, там не могут сохранить чистоту. Сначала Йосе бен Йоэзер и Йосе бен Йоханан - в хасмонейские времена - объявили её нечистой под сомнением (поскольку опасался, что там могут быть кости мёртвых, похороненных вне кладбищ), потом в конце 1 в. до н.э сангедрин объявил сомнительно нечистым и воздух (пространство над землёй) заграницы (то есть даже не касаясь почвы, пищевой продукт оскверняется), а после разрушения Храма в Уше объявили всю землю заграницы абсолютно нечистой - придали ей статус одного огромного кладбища. Здесь уже причина, по Тосафот, была другой: чтобы не уезжали из страны Израиля, в первую очередь когены и хаверы. Не ходите, дети, в Африку гулять, там тума, и когены не смогут есть труму, а хаверы вообще ничего не смогут есть, да и осквернятся сразу.
А не был ли эффект обратным? Мы, когены, строго следим за чистотой нашей трумы, а нам говорят, что она нечиста изначально, в силу нашего проживания здесь? А ну её нафиг, эту чистоту! Мы хотим учить Тору, учить её можно только устно, у мудрецов, а мудрецы (а ведь все мудрецы - хаверы) к нам не могут приехать, потому что им здесь нечего есть и они боятся чистоту потерять? Ну её нафиг, эту Устную Тору, не больно-то и хотелось.

А мы удивляемся, откуда взялись караимы.

Подвиг

Эренбург в "Люди, годы, жизнь" пишет, что после снятия блокады в Ленинграде прошла выставка собак, уцелевших при блокаде.
"Я увидел афишу: <Выставка служебных собак и собак, уцелевших при блокаде>. На почетном месте сидела овчарка Дина с оторванным ухом; надпись гласила, что она обнаружила пять тысяч мин. Собака печально глядела на посетителей, видимо не понимая, почему на нее смотрят,- ведь она делала только то, что делали люди, и отделалась легко - одним ухом.
Собак, переживших блокаду, было, кажется, пятнадцать - маленькие, отощавшие дворняжки; их держали хозяйки - тоже маленькие, высохшие старушки, которые делились со своими любимцами голодным пайком".