Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Искренность

(р.Исраэль Спира (1899 - 1989) был Блужовским ребе. В годы войны он потерял всю семью, находился в нескольких концлагерях, включая Берген-Бельзен, где и сумел дождаться освобождения. После войны в США восстановил свой хасидский двор.)
Он рассказывал:
В Берген-Бельзене я зажигал ханукальный светильник. Вместо светильника был деревянный башмак, вместо масла - гуталин, вместо фитиля - нитки из робы заключённого. В бараке собралось множество евреев. Я произнёс первые два благословения - на заповедь и за чудеса, потом посмотрел на людей, повернулся и произнёс третье - "Хранивший нас и давший нам дожить до этого времени".
После зажигания ко мне через толпу протолкался Замечковский, один из руководителей Варшавского Бунда, и сказал мне:
«Спира, вы умный и честный человек. Но то, что вы произнесли третье благословение, для меня непостижимо. Как вы могли благодарить Бога за то, что он "дал нам жизнь и позволил нам достичь этого времени"? Вы знаете, сколько из нас не дожили. Вы знаете, сколько желали бы поскорее умереть. За это вы благодарны Богу? Вы называете это "хранит нас"?»
Я ответил:
«Замечковский, вы правы. Когда я дошел до третьего благословения, я тоже заколебался. Я повернул голову, чтобы спросить других равов, стоявших рядом со мной, действительно ли я могу произнести это благословение. Но когда я обернулся, я заметил толпу позади меня, множество евреев, сосредоточенных на заповеди зажигания огня Хануки. Я сказал себе: "Если есть такой народ, что даже на пороге смерти люди стоят толпой, чтобы вспоминать о чудесах Бога; если я удостоился видеть таких людей, то я несомненно обязан поблагодарить Бога за то, что он сохранил мне жизнь, чтобы стать свидетелем этого».

В какой момент р.Менахем-Мендл Шнеерсон действительно принял на себя должность Ребе?

Не 10 швата 5711 г. Позже.
Как известно, в течение всего первого года после кончины Раяца р.Менахем-Мендл пытался сформировать новую теологию, очень схожую с браславской: дескать, Раяц не умер, а стал ещё ближе к хасидам, Раяц - единственный канал связи хасида и Бога, все благословения приходят в мир (в весь мир вообще) через Раяца, Раяц был и есть воплощением Моше и единственно возможным руководителем еврейского народа, Раяц вездесущ и всеведущ, Раяц ежесекундно следит за каждым своим хасидом, хорошо ли тот выполняет его поручения и т.д. И вот-вот Раяц воскреснет. Всё это обосновывалось виртуозно с точки зрения схоластики. (Да, именно так, всё это было сформулировано в 1950 году).
10 швата был первый йорцайт Раяца - и ничего. 15 швата р.Менахем-Мендл начал писать открытое письмо к хасидам. В нём было, среди прочего: "Вот и закончилось лето, проходит зима, а мы не спасены. Мы уже начинаем опасаться, что время сделает свое дело, и мы свыкнемся с таким положением..." Письмо не было послано и не было опубликовано.
Через месяц после этого, в Пурим, на фарбренгене р.Менахем-Мендл много говорил о необходимости выйти за грани себя и пожертвовать собой ради Божественной цели и при этом плакал. В конце долгого фарбренгена он снова расплакался: «Кто я и что я?! Я не понимаю, зачем меня мучают, почему вас привязали ко мне, а меня — к вам!?.. Как видно, у вас просто нет другого выхода, да и у меня тоже...» и т.п.
Несколько старых хасидов подошли к нему и сказали, что хасиды не желают слышать подобных речей. А один из них громко воскликнул: «Вы и есть Ребе! Вы продолжаете династию глав Хабада от Алтер Ребе». Затем он попросил, чтобы р.Менахем-Мендл наполнил его рюмку, сказав, что желает получить «ма̀шке» («водку») от Алтер Ребе! Ребе улыбнулся и налил ему.
Вот это наливание "лехаима" от имени Алтер Ребе и было истинным принятием главенства движением. А что же с теологией трансцедентного лидерства Раяца?
После этого р.Менахем-Мендл сказал:
"Как мой Ребе и Учитель говорил о своём отце, так и по поводу Ребе, моего Учителя я не говорю "его душа в раю", но говорю “его душа во мне"!"

Что р.Менахем-Мендл Шнеерсон считал чудом

"В последний год жизни р.Йосеф-Ицхака (Раяц) его благословения вызывали множество чудес. Но эти чудеса открывались тому, кто хотел их увидеть. Кто же не хотел — тот и не видел. Об этом прямо сказано в Талмуде (тр. Нида, с. 31а): «Тот, с кем чудо происходит, не осознаёт его». Чудеса — это явление святости по отношению к естественному ходу вещей.
Приведу пример. Заходит один еврей и просит благословение ребе Раяца на то, чтобы он занял некую должность. Ему передают ответ Ребе [в последнее время жизни р.Йосеф-Ицхак был разбит параличом и с трудом говорил], что когда он ее получит, то пусть начнет отделять на благотворительность настолько большую сумму, что ее размер ему самому будет казаться преувеличенным.
Получив такой ответ, он, как я видел, оказался не готов решиться на сказанное в нем.
Несколько недель спустя этот человек еще раз мне повстречался. На мой вопрос, что слышно с его назначением на новый пост, он ответил мне, что хозяин фирмы еще не готов это место ему предложить.
В этом и было чудо!
Если бы этот человек уже должен был получить эту должность, то задержка не могла бы исходить от воли хозяина фирмы, поскольку материальное благополучие еврея зависит только от поступков самого этого еврея.
Поэтому задержка с получением этого места, без всяких сомнений, была вызвана исключительно тем, что этот человек не был готов принять эту должность, и не будет готов к ней, пока не примет решение исполнить указание Ребе".
(Беседа в шабат Ваэра 5711 г.)

Главная сцена повести Жаботинского "Самсон"

— Знаешь ли ты Филистию, господин? — спросил Самсон.
Саран ответил:
— Ни один человек не знает своего лица. Он может знать только отражение в зеркале; если он крив на правый глаз, в зеркале это левый. Что ты знаешь о Филистии?
— Знаю певучую речь, нарядные одежды, учтивый обычай. Знаю и то, что важнее: есть у вас правила для всех дел жизни, от главного до нестоящего дела; чинный порядок на войне, на молитве, в городе. И знаю то, что еще важнее: сытое сердце. Бывает сердце голодное: оно всегда настороже, оно забрасывает сети и высматривает добычу. И бывает сердце сытое, которое зевает перед сном и ни о чем больше не тоскует.
Теперь саран молчал; а его глаз Самсону не было видно — они вообще не блестели, а теперь старик еще прикрыл их опущенными веками.
— Судья, городской начальник, сотник, говорил Самсон, — я всегда на них у вас любовался, так они ловко и точно проделывают обряд своей должности; но потом они приходят в дом блудницы и смеются над этим обрядом. По праздникам они все надевают платья древнего образца, сидят во храме неподвижно и бесшумно. Но потом, за чашей, они говорят про то, что праздничная одежда женщин, с голой грудью, много приятнее будничной, и спорят, у кого круглее грудь, у Харситы или Агувы; а Дагона, которому утром молились, называют помесью осла и селедки, и Вельзевула — если это в Экроне — царем блох.
— В деле, не в забаве познается корень человека, — строго сказал саран.
— В деле познается, что за человек он сегодня, ответил Самсон, — но только за чашей открывает он тебе, каким он будет завтра; сам, или его внук. Дело? Делают они все, что нужно; так, как нужно. Но надо всем, что делают, трунят; и корень, о котором ты говоришь, давно изъела эта насмешка. Строй вашей жизни подобен лучшей ткани, пригнана каждая нитка к нитке; но ткали ее ваши деды и их давно уже нет; вы ее храните и носите по привычке, без ревности — никто не порвет; но, если порвется, никто не починит… Корень? Все я видел у вас в этой земле, а корня не видел. Пьете вы вкусно, красиво преломляете свой хлеб; но ваши земледельцы, рыбаки, пастухи все остались там, на островах, а здесь вы — как масло над водой, как мох на стене…
— Но нас ты любишь, — сказал саран.
— Вас я люблю, — подтвердил Самсон. — Дан зато не люблю, его родичей ненавижу. Там все по-иному. Когда приходит человеку возраст сидеть у ворот на сходе старейшин, невыносим в своем доме становится тот человек: за месяц до схода и месяц потом говорит только о городской заботе и волчьими глазами глядит на соседа, старого друга, который рассудил по-иному, не по его суждению. Там левит — пройдоха с масляным языком; разбуди его со сна — он тут же сочинит молитву новому богу, о котором никогда не слыхал; но если ты посмеешься над этой же молитвой, он огорчится и отвернется. Жизнь их как песок, вся из мелочей, но за каждую мелочь они готовы ссориться, радоваться безмерно, убиваться безгранично. У вас есть порядок даже в пашне туземца; он, под вашим надзором, тоже проводит ровные полосы. У Дана нет надзирателя, пашет он сам, суетливо, бестолково; завидует и соседу, и туземцу, всегда кого-то хочет опередить на всех дорогах, — и оттого повсюду заброшены его сети, повсюду засеяно его зерно. Чина и правила там нет: есть мешанина городов, божниц, мыслей; земледелец ненавидит пастуха, Вениамин Иуду, пророки — всех. Но над этим есть одно единое для всех: голодное сердце. Жадность ко всем вещам, виданным и невиданным. В каждой душе мятеж против того, что есть, и возглас: еще!
— Сброд, — брезгливо отозвался саран, объединит его только палка. Это я тебе и предлагаю.
Самсон засмеялся:
— Зачем это вам, саран? Чтобы они вас еще скорее проглотили? Все равно проглотят.
Саран отшатнулся; но он был человек сдержанный. Не поддаваясь раздражению, он спросил:
— Неужели ты в это веришь?
Он при этом поднял веки и снова увидел глаза Самсона: они как будто вонзились ему теперь глубоко в самый мозг. Самсон ответил:
— Вожди, рожденные вождями, понимают друг друга: неужели ты в это не веришь?
Теперь в голосе сарана проскользнуло нетерпение. Он сказал:
— Вот во что я верю: когда человек любит одно племя, а другое ненавидит, и в первом у него друзья, а во втором — предатели, то место его — среди своих и против чужих.
— «Любит», «не любит», — ответил Самсон презрительно, — мудрый ты человек, а со мной говоришь языком женщин. Разве по любви распознается свое и чужое? Разве ты любишь должность сарана, любишь считать налоги и судить воров? Я много слышал о тебе: любишь ты свитки из папируса, звезды в небе и рассказы мореходов. А ты все-таки саран.
— Мой отец был сараном, и все деды, - напомнил ему голос из темноты.
В ответе Самсона уже послышался гнев:
— Твой намек я понимаю. Оставь это. Если бы и правдой было то, что дошло до тебя со сходки в Цоре, — что в этом? Пусть один из двух предков моих играл на лютне и носил пеструю шапку. Но второй муравьем прополз через рабство, через пустыню; муравьем прорыл ходы в сухой земле этого проклятого края; и все, что встречал, обглодал и проглотил. Может быть, и встретились они лицом к лицу в час моего зачатия; но, если и так, то и во мне давно обглодал муравей твою пеструю шапку. Ваша кровь — кубок вина; та кровь — чаша яду; если смешались они — что осталось от вина? Я не ваш. Зови меня на свои попойки, филистимлянин, — я приду и позабавлю тебя… даже если попойка будет вокруг моей плахи. Пить и шутить с вами я люблю. Но строить? Ты сказал «строить»? С вами? Из вас? Я в вас не верю.

Саран вздохнул, поднялся, пошел прямо на блеск самсоновых глаз и положил ему руку на плечо.
— Юноша, — заговорил он совсем по-другому, голосом, от которого Самсон сразу притих, — я не хотел упоминать о плахе, но ты сам о ней заговорил. Пойми хоть это: я не хочу плахи. Для меня ты — как конь чистой породы, как статуя, сделанная большим искусником; как один из героев, которых когда-то рожали наши женщины от поцелуя богов. Я хочу тебя спасти. Я трижды старее тебя, я все знаю; но я хочу тебя спасти.
Под его рукой огромное плечо дрогнуло. Самсон осторожно взял эту тонкую, хрупкую руку и долго держал ее, не отвечая. Потом он вдруг поднес ее к губам и поцеловал.
— Иди с миром, добрый человек, — сказал он. — Пропадать коню, так пропадать; но это конь, не гиена.

И только вчера я понял,

какова логика разделения законов в Арбаа турим на четыре раздела.
Орах хаим - то, что касается всех и всегда (будни, шабат, праздники);
Йоре деа - то, что должен знать "профессионал" (раввин-по-кашруту, резник, моѓель);
Эвен ѓа-эзер - то, что должен знать серьёзный раввин (браки и разводы);
Хошен мишпат - то, что должен знать очень серьёзный раввин, сдавший дополнительный экзамен и ставший раввинским судьёй (имущественные законы).
То, что не относится к темам трёх других разделов, брошено в Йоре деа.

Ешивная задачка-2

(из серии "зачем в слове Хаим буква реш").
Как вынимали деньги из копилки для цдаки, находившейся внутри Святая святых Храма? Ведь туда может заходить только первосвященник, и только в Йом-кипур, когда деньги брать нельзя!
Требуется поставить "кашью", то есть отметить, что сам вопрос противоречит некой внешней информации, традиции или фактам.
*
Кашья первого уровня: не было там никакой копилки!
Возражение (тируц): а если бы была?
*
Кашья второго уровня: А как их туда опускали? Ведь туда может заходить только первосвященник и только в Йом-кипур, когда деньги брать нельзя!
Тируц: Щёлочка для опускания денег была снаружи Святая святых.
*
Кашья третьего уровня: Collapse )
По: С.Х.Бейлин. Хедерные загадки и задачи литовских евреев. Еврейская старина 1, 1909. стр. 189-204.

Штанов нет!

Нида 13б
Сказал рав Папа: Штаны запрещены, (чтобы плоть не нагревалась и не было бы поллюции). Но ведь заповедано "сделать (священникам) льняные штаны (михнасаим), чтобы закрывать срамную плоть, от чресел до бёдер будут" (Шмот 28:42)! Эти штаны были другими, как учили: Штаны (михнасаим) священников были похожи на передник всадников (так понимает это место Раши), вверху - от чресел, внизу - до бёдер, были у них завязки, но не было у них ни закрытого промежутка между ног (так понимает это место Раши), ни гульфика.
Получается, что по мнению Гемары, "михнасаим" священников были набедренной повязкой. Так же понимает это и Флавий, говорящий: "Михнасаим" были συνακτηρ (чем-то соединяющим), то есть διαζωμα (пояс), обматывающийся вокруг срама. Но ноги входили в них так же, как в αναξυριδας (штаны, персидское слово) (Иудейские древности 3:152).
В библейские времена штаны были почти неизвестны, во времена Второго Храма были странной персидской одеждой. А в средневековой Европе штаны носили вовсю. И как же благочестивые евреи толковали это место Гемары?
Шулхан Арух Эвен ѓа-Эзер 23:6, Рама:
"В гемаре Нида сказано, что запрещено носить штаны, если они не имеют штанин, чтобы не было поллюции. [...] Но в бане на краткое время - можно".
"Если они не имеют штанин" - нет такого в гемаре! Наоборот: только такую набедренную одежду Гемара и разрешает! Но нельзя же в самом деле обязать евреев Европы ходить в набедренных повязках и без тёплых штанов: помёрзнут все.

Обратите внимание на разное понимание причин поллюции гемарой и Рама.

Холокост как распятие

Бинем Геллер, один из немногих послевоенных идишских поэтов Европы и Израиля. Конец стихотворения, ставшего песней:
...Mayn shvester Khaye mit di oygn grine,
A daytsh hot in Treblinke zi farbrent.
Un ikh bin in der yidishe medine ,
Der same letster, vos hos zi gekent.

Far ir shrayb ikh oyf yidish mayne lider
In teg di shreklekhe fun undzer tsayt.
Bay got aleyn iz zi a bas-yekhide —
In himl zitst zi bay zayn rekhter zayt.

Сестра Хая, сожжённая немцами в Треблинке, стала "бас-ехиде" Бога и сидит на небесах по Его правую руку.
Во-первых, сестра не может быть "единственной дочерью", у неё есть братья, значит, она по определению не единственная! Стихотворение даёт два ответа: 1) "бас-ехиде" - это ещё и "дитя, любимое родителями", как "бен-йохид". Хая сейчас - дитя, любимое Богом. 2) после смерти нет братьев и сестёр, каждый умерший для Бога - единственный.
А во-вторых, аллюзии совершенно ясны. 110-й псалом и 2-й псалом: "Слово Господа к господину моему: сядь по правую руку Мою", а также "Господь сказал мне: сын Мой ты, сегодня Я породил тебя". В еврейской традиции эти псалмы не более важны, чем прочие, но для европейского пролетарского поэта Геллера важнее европейско-христианская традиция. Там это толкуется в применении к Иисусу.
И значит, теперь, после Холокоста, место Иисуса на небесах заняла чистая душа, сестра Хая. А её смерть в Треблинке - распятие. Но ведь распятие - это искупление... Да, и именно в заслугу распятия своей сестры поэт сейчас находится в "идише медине" - возникшем еврейском государстве.

(no subject)

В конце трактата Менахот (109б) есть любопытная сугия, иллюстрирующая возможные помехи в передаче традиции.

Когда умирал Шимон-праведник, он завещал первосвященство своему сыну Хоньо. Брат его Шими, бывший старше него на два с половиной года, возревновал. Сказал он Хоньо: "Пойдём, я научу тебя порядку служения". Облачил он его в нижнюю рубашку, опоясал домашним пояском и подвёл к жертвеннику, а сам сказал другим священникам: "Посмотрите на этого! Он обещал своей любимой, что в день, когда будет назначен первосвященником, выйдет к жертвеннику в её рубашке и её поясе!" Хотели убить Хоньо за святотатство, но он бежал в Египет и построил там еврейский храм (чего делать нельзя), и стал в нём первосвященником [...]. Отсюда мораль: Если тот, кто не был у власти, так себя ведёт, то тот, кто уже у власти - и сказать страшно! Так говорит раби Меир.

Сказал ему раби Йеѓуда: Не так дело было, а совсем наоборот! Назначен был старший, Шими, а Хоньо возревновал. Сказал он Шими: "Пойдём, я научу тебя порядку служения". Облачил он его в нижнюю рубашку, опоясал домашним пояском и подвёл к жертвеннику, а сам сказал другим священникам: "Посмотрите на этого! Он обещал своей любимой, что в день, когда будет назначен первосвященником, выйдет к жертвеннику в её рубашке и её поясе!" Хотели убить Шими за святотатство, но он рассказал всю историю, и тогда хотели убить Хоньо, но он бежал в Египет и построил там еврейский храм (чего делать нельзя), и стал в нём первосвященником [...]. Отсюда мораль: Если тот, кому власть не полагается, так плохо себя ведёт, то тот, кому она положена - и сказать страшно!

Простыми словами: Не в лотерею, а на скачках, и не выиграл, а проиграл, а так всё правильно...

(no subject)

А ведь названием пьесы "Слуга двух господ" Гольдони показывает язык Евангелию!